20:02 

18.01.12.

Delirium Tremens.
Sors immanis et inanis
- Рисполепт перестал помогать.
Я напрягаюсь, я каменею, я весь - как струна, которую натянули слишком сильно, так сильно, что она начала звенеть, и я слышу этот звон у себя в ушах.
Секунду назад D. улыбался, смеялся и ныл попеременно, как бывало с ним всегда: переходы из состояния возбуждения к полной апатии и, что бывало нередко, мизантропии совершались в нём с какой-то сверхъестественной лёгкостью и молниеносностью, человеку несвойственной. Он чувствовал всегда лихорадочно, будто боясь не успеть пережить всего, что вообще в состоянии пережить человек, желая испробовать все возможные комбинации со всеми возможными составляющими и стремясь объять то, что никакое существо объять не в состоянии. Другой, менее моего знающий D. человек сказал бы, что это отпечаток той страшной болезни, которую он носил и которая в конце концов его погубила, но это являлось бы верхом непроницательности и близорукости.
Он таскался за мной подобно тени на расстоянии, которое любого человека, кроме меня, неимоверно бы раздражало, но, в силу своей привычки и характера наших взаимоотношений, я чувствовал лишь ненавязчивый уют от чудом не наступавших мне на пятки ног. D. периодически отставал, останавливаясь у каких-то вещей, хватая их с полок или просто внимательно рассматривая и иногда даже обнюхивая. Обернувшись (оттого, что переставал слышать за спиной изученную давно поступь), я видел то хмурые брови, то рассеянный интерес в глазах, то надутые губы, то сосредоточенно высунутый кончик языка, то нежность в печально приподнятых уголках бровей и "морщинках" в уголках глаз, а один раз даже увидел его ползающим по полу и маниакально что-то на этом полу высматривающего (что меня нисколько не смутило). Я шёл дальше, а уже через несколько мгновений изящная рука вцеплялась в мою футболку и тишину квартиры заполняла пулемётная очередь слов. Мой D.в такие моменты очень ярко раскрывал самую свою суть: великовозрастный, гениальный, странный, много переживший и недоверчивый, но всё же ребёнок.
Я делаю вдох и поворачиваю голову. Он стоит, скрестив на груди руки, серьёзный и холодный, и смотрит своими прозрачными, острыми, как льдинки, глазами. Он не хмурится, не кривит губ, не вцепляется нервно в плечи, но я угадываю во всём нём натянутость - подойди, дотронься, и бах! он взорвётся. Я опускаю чашку на столешницу, и весь мир - будто в замедленной съёмке, кажется, что я живу в каком-то дешёвом фильме с вызывающе безвкусными спецэффектами и отвратительно пошлым сюжетом. Работники над видеоэффектами подкручивают яркость - в глазах режет так, что тяжело дышать. Тишина затягивается, выкачивает весь воздух, всё становится полым, а я ощущаю невыносимую, болезненную лёгкость и перестаю ощущать своё тело. Тишина столь полная и звонкая, что у меня закладывает уши, она оглушает и пылает ослепляюще белым.
Ещё немного и из моих ушей потечёт кровь.
- Это даже немного лестно, что я спровоцировал у тебя рецидив.
- Твоя попытка выглядит жалко, - я ухмыляюсь жёстко, чёрство, холодно. Усмешка на его губах угасает, уголок рта нервно дёргается, но он твёрдо смотрит мне в глаза.
Мы молчим.
Он прикрывает глаза, пушистые ресницы отбрасывают длинные мазки тёмных теней на белоснежную до болезненности кожу. Считает до десяти, я сжимаю челюсти и ещё сильнее кривлю рот.
Шаг. Шаг. Шаг.
D. дотрагивается до моих рук, и я только сейчас замечаю, что вцепился в столешницу до побелевших костяшек. Меня бьёт крупная дрожь. Я почти не держусь на ногах.
Пальцы не слушаются, и он медленно разгибает их по одному. Усаживает меня на диван. Копошится, отсчитывая капли валерьянки. Задумывается, глядя на меня. Капает ещё и выдавливает капсулы "Персена".
Вся ирония в том, что я делаю это сам.
- Скажешь Роману?
Я улыбаюсь натужно и смотрю на точку в пространстве. Мир смазывается и сливается. У меня болят щёки.
Он подходит, и я замечаю это, лишь когда холодный край стакана касается моих губ. D. давит на подбородок открывая мне рот, вливает неприятно пахнущую жидкость, и я закашливаюсь и давлюсь отвратительным раствором, выплёвываю, но он лишь терпеливо задирает мою голову, продолжая отпаивать настойкой. Половина оказывается на его рубашке и моей футболке, но D. сфокусировано запихивает мне в рот таблетки, заставляет проглотить, вливая в меня уже чистую воду. Цепкой рукой впивается в мой подбородок ещё сильнее, заглядывает в рот, запихивает пальцы, проверяя, что я действительно всё принял. Я пытаюсь отпихнуть его руку, зажимаю рот, выпихиваю языком пальцы, стараюсь укусить, но он сейчас - воплощение хладнокровия и сосредоточенного спокойствия. Я ему только мешаю, он всё равно сделает это, только медленнее и болезненнее, но я в тот момент не понимаю этого. Я вообще ничего не понимаю.
D., наконец, убирает руку и идёт в умывальнику. Шумит вода, а я бессмысленно пялюсь на свои ладони.
Он уже делал это, когда... Два раза. Не то, чтобы я не делал подобного во время его аутичных истерик и приступов.
Я скалюсь. Тряпка. Найди в себе силы закончить. Когда был жив.
- Я не хочу снова проходить через это. Рисполепт, Зипрекса, Паксил, Людиомил и ещё восемь видов препаратов, название которых я не смог "случайно" увидеть или услышать. Вновь превратиться в "траву", стать неспособным к концентрации внимания, адекватным эмоциональным реакциям и осознанию действительности, ужасный тремор, страх, паранойя, бессонница, потом постоянная сонливость, лишение возможности думать и запоминать, жизнь в тумане, тревога, безвольность, несколько попыток суицида, плаксивость, IQ обезьянки, умение ответить на элементарные вопросы лишь с десятого-двенадцатого раза, апатия, полная потеря реакций на внешний мир, уход в себя, утрата разума, кормление с ложечки, Людмила, водящая в туалет, мне продолжать?
D. внимательно смотрит, но я не могу вернуть ему взгляд. Отворачиваюсь и запрокидываю голову, будто слёзы так затекут обратно.
Ничтожество.
- Это настоящая причина?
Его голос охрип и подрагивает, и на каждое слово этого короткого вопроса уходит бесконечно много времени, время растягивается на мили и километры. Мой D. выталкивает слова из груди с огромной болью, и они застревают у него поперёк глотки острыми кусками кости. В конце голос его всё же подводит, и окончание слова уже не слышится в пустоте квартиры.
Он уже произносил эти слова когда-то.
Я комкаю ткань футболки и не смотрю на него.
Тишина падает на нас и проламывает мой череп.
- Я не хочу тебя терять.
Мой голос выцветший, но твёрдый. Это повод для гордости.
- Ты меня уже потерял.
И я плачу, плачу, потому что до дрожи боюсь услышать свой же глухой, истеричный, безумный смех.
18.01.12

@темы: Day by day, Past, Ugly

URL
   

Ludo mentis

главная