Delirium Tremens.
Sors immanis et inanis
Можно прожить годы, переживая проблемы и боль гордо, с поднятой головой и ясным взглядом, улыбкой и дежурным "у меня всё в порядке". Ни ища жалости, сострадания или плеча, на которое можно опереться, позволяя взвалить на себя чужие невзгоды, а свои неизменно оставлять в стороне, пока они медленно разъедают душу.
Веры уже не остаётся. Но ты держишься, на одном глупом упрямстве, силе воли и безвыходном "нужно". А потом ты как-то лежишь в своей постели, сон привычно не идёт, ты просто смотришь в потолок и считаешь, и уже досчитываешь до двухсот тридцати семи, когда понимаешь, что плачешь, плачешь первый раз за всё это время, зажмуриваешься, открываешь глаза, но слёзы всё текут, текут непрерывным потоком, и капают на волосы, подушку, оставляя мокрые солёные пятна. Немного спустя стягиваешь у брата три сигареты, затягиваешься, скуриваешь все подряд, не останавливаясь, не закашливаясь, потому что "балуешься" иногда лет с девяти, и тебя отпускает - на душе становится пронзительно пусто, и ты просто смотришь до рези в глазах, слушаешь, впитываешь, созерцаешь и не чувствуешь. Через четыре дня у тебя уже своя пачка в шкафу. Затем ты сворачиваешь в магазин по дороге и покупаешь бутылку виски, продавщица ничего не говорит, потому что подростки не покупают такой дорогой алкоголь, и ты думаешь: "Один раз", но потом приходишь ещё раз и ещё, а потом ещё, говоря себе, что это в последний раз, но сам знаешь, что безнадёжно лжёшь, и срываешься через месяц, неделю, день и ищешь спасение от глухого отвращения к себе, доходя до дна n-ого стакана. И сначала это действительно помогает, но с каждым днём чувствуешь себя всё более мерзко, скрываешься за дверьми ванной, мочалкой раздирая кожу до боли, пытаясь смыть несуществующую липкую корку с кожи. Алкоголь больше не помогает. Ты продолжаешь пить.
Сигареты кончаются слишком быстро. От улыбки нередко болят щёки. Голова болит постоянно, без передыха. Когда сил изображать радость не остаётся - ты списываешь всё на плохое самочувствие и почти не врёшь, а потом пропускаешь один день, второй, неделю. Бессонница становится неизменной подругой, а если и уснул, то просыпаясь оттого, что давишься собственным криком, думаешь, что лучше бы не спал. Дни смешиваются в одну тошнотворную серую массу, клейкую и зернистую, с комками жуткой зелёной слизи; ты набираешь её в ложку, подносишь ко рту и глотаешь; она заполняет всё вокруг, и она заполняет тебя. Последнее, что ты помнишь — как идёшь в школу, а в следующий миг уже моешь посуду на кухне; смотришь на часы, и на них 17:14, смотришь ещё раз, и на них 01:30; не помнишь что говоришь, и говоришь ли вообще, открываешь тетрадь, но эти строки там уже есть. Ты ешь еду, чувствуя, что жуешь картон, и пьёшь воду, чай, колу, кофе или коньяк, которые на вкус, как песок, пахнут песком и, если ты не удержишь в руках стакан, на секунду кажется, что они рассыпаются песком по полу. Иногда в сухом песке можно различить привкус металла. Всё чаще с каждым днём ты начинаешь думать, что это и есть песок, потому что на самом деле ты умираешь где-то в Ираке или Афганистане, кровь вытекает из твоего простреленного лёгкого, смешиваясь с желтоватым песком, и ветер заносит этот песок тебе в глотку. В такие дни тебе снятся бесконечные пески, раскалённые жарким, безжалостным солнцем талибов.
Ты идёшь к психиатру. Потом бросаешь.
Ты пьёшь обезболивающие: сначала по одной таблетке, а потом глотаешь, как конфетки, чтобы иметь силы хотя бы встать с постели. Выслушиваешь заверения, что ты просто лентяй, прогульщик и халявщик с улыбкой, ты вообще на всё отвечаешь улыбкой, это уже реакция, и ты ощущаешь себя собачкой Павлова — улыбка кажется пластиковой. Приступы самоагрессии, которых ты даже не помнишь, становятся постоянной твоей жизни. Смотришь фильмы, сюжет которых не запоминаешь; читаешь книги, не понимая сути - всё это лишь бы скрыться от себя и жизни, всё это бесконечный побег от реальности, который не работает. Потому что в итоге ты остаёшься наедине со своим уродливым отражением. Порядок расположения тарелок в кухонном шкафчике перестаёт что-то значить - тебе хочется наполнить ванну виски и утопится - взгляд безразлично скользит по твоей чашке, которая не мыта уже неделю и стоит теперь где попало.
После первой галлюцинации ты запихиваешь в рот слишком много таблеток и заливаешь их водкой. В итоге тебя ждёт занимательная ночь страстных обжиманий с унитазом.
Ты завариваешь кофе на кухне, льёшь мимо стакана: слишком пьян - мертвец капает гноем на линолеум. Ты лежишь и смотришь телевизор, абсолютно трезвый, ты решил перестать пить - чужие органы вываливаются на пол, крик оглушает, кажется, что во всём квартале сейчас зазвенят стёкла - ты делаешь телевизор погромче.
После того, как отец застаёт тебя, пока ты пытаешься задушить себя простынёй (это попытка номер n, ты сбился со счёта на четырнадцатой), ты идёшь к психологу. Потом к психиатру.
Ты смотришь на раковину, полную крови, и пьёшь таблетки, из-за которых превращаешься в траву. Насекомые ползают у тебя под кожей, а по ночам их личинки прогрызают путь наружу.
Ты принимаешь всё, что тебе дают, думая, что это равноценный обмен.
Потом тебе уже всё равно.
Проходит время, и ты начинаешь жить обычной жизнью, насколько это возможно. Депрессия всё ещё вцепляется тебе в руку, перетирая кости в порошок. Но галлюцинаций нет, поэтому ты улыбаешься психиатру и говоришь, что всё хорошо. Головные боли заставляют расцарапывать кожу на ногах. Но всё медленно стабилизируется.
Потом то, что ты успел выстроить такими усилиями рушится: твоя иллюзия покрывается трещинами и превращается в пыль. Ты улыбаешься.
Затем разрушается самое дорогое, что у тебя было. Как раз когда всё обещало наладиться.
Галлюцинации возвращаются. Только другие, те, от которых ты уже не хочешь избавляться. Но они исчезают.
Ты притворяешься, что всё прекрасно, кривишь губы, и тебе начинает казаться, что ты сможешь справиться.
А потом ты просто крошишься, как печенье, рассыпаешься песком - раскалённым песком талибов.
А мать кричит, и говорит, что тебе не трудно и не плохо, ты просто притворяешься, раздувая из мухи слона. Ты пьёшь антидепрессанты, который назначил психиатр.
И говоришь "ты", изливая душу в блоге, который никому не интересен, потому что если скажешь "я" уже вряд ли сможешь построить хоть что-то из песка, в который рассыпался.

@темы: Black Clouds, Past, Ugly